Неля Шкляренко и Великая Отечественная Война

Неля Шкляренко повзрослела достаточно рано. Может это случилось после окончания 5-го класса, лет в двенадцать, когда мама отправила ее из любимого Ростова-на-Дону к отцу в Ленинград, пожить. С отцом мама Нели, Анастасия Михайловна, была в разводе.
Так Неля в 1936-м первый раз поехала самостоятельно на поезде в Ленинград. По прибытию нашла в большом городе дом по заученному адресу, а во дворе двух девочек, играющих в песке, которые, как она и догадалась, были ее сестрами по отцу. Девочки отвели Нелю к своей маме, Ариадне, новой жене отца юной путешественицы, Василия Шкляренко. Ариадна рассказала, что отца в Ленинграде сейчас нет: строит дороги на Дальнем Востоке, но Нелю приняла, и стала Неля жить в этой семье. Закончилось лето. Начался сентябрь. Пора в 6-й класс. Ариадна в школу почему-то Нелю записывать не стала, младшим дочкам ее еще не было и семи, в школу никто не ходил. Неля же понимала, что учиться важно. Вспомнила она тогда, что у ее отчима, Алексея Ивановича Швайко, партийного работника годами проводившего в разъездах по СССР, есть родственники в Ленинграде. Она и их нашла в большом городе и попросила купить себе билет в любимый Ростов-на-Дону, к маме. Родственники Алексея Ивановича были людьми добрыми и ей помогли. Так Неля вернулась домой. В Ростов. Учиться.

… После этой истории, а может и еще почему, но на мамины предложения поехать к отцу в Ленинград снова после окончания школы, поступить там в институт, Неля категорически отказывалась. Мама надеялась, что Неля передумает: в июне 1941 года после окончания Нелей девятого класса просила съездить хотя бы на 2 недели – посмотреть, может понравится… даже купила Неле билет на 19 июня. Неля же в свои 16 лет оставалась непоколебимой: «не поеду!». Анастасии Михайловне было жаль терять билет. Решила поехать сама. На разведку: узнать все про институты Ленинграда для любимой дочки. И уехала… 19 июня 1941 года.
Нелю же оставила дома с двоюродным братом Вовкой, что был старше Нели на 2 года: племянник Анастасии Михайловны приехал погостить на лето. Оставила денег и еды на 2 недели. Думала двух недель для знакомства с возможностями высшего образования в Ленинграде ей хватит…

Ночь с 21 на 22 июня в Ростове была душной. Неля спала на балконе, на раскладушке, когда рано утром Вовка вбежал к ней и разбудил криком, что запомнится Неле на всю жизнь: «Война!… Пока ты тут дрыхнешь, война началась!».
Вову забрали на фронт ровно через 3 дня. Попрощавшись с Нелей, он оставил ей на хранение модную в те времена «соколку», трикотажную футболку со шнуровкой: “Можешь носить пока я на фронте. Разрешаю. Вернусь, заберу». Он не вернулся. Рядовой Владимир Александрович Симоненко пропал без вести в мае 1943 года.

Так началась война, и так Неля осталась одна. В любимом Ростове-на-Дону, в квартире на центральной улице Энгельса, 21. Две недели уже давно прошли. Деньги и еда закончились. Наступил и прошел день ее рождения, семнадцатилетия. Мама из Ленинграда не возвращалась. Это уже потом, долгое время спустя, Неля узнает, что выехать из Ленинграда было очень сложно (отменяли поезда, не было билетов), а идущую по городу на Неве Анастасию Михайловну прямо с улицы забрали в Кингисепп, рыть окопы. В июле-сентябре 1941 года шла ожесточенная борьба на подступах к Ленинграду, в которых советские войска занимали в основном оборонительную позицию. Немцы поочередно завладели Новгородом, Чудово и железными дорогами, которые связывали Ленинград с остальным СССР. Восьмого сентября 1941 года фашисты захватили Шлиссельбург, тем самым замкнув кольцо блокады…

А Неля все это время жила в Ростове одна. Вернее не одна. Тогда, в первые месяцы войны, все друзья, со двора и со школы, еще были в городе. Предоставленная сама себе она много гуляла и ходила ко всем в гости. Ходила частенько и на рынок: продавала вещи из дома, что считала ценным (в основном постельное белье), зарабатывая таким образом деньги на еду. Так и жила.
В конце августа 1941 года лучшая подруга, с которой еще секретки делали в детстве и клялись друг другу в дружбе, еврейка Неля Ефраимская предложила Неле перейти к ним в «еврейскую» школу: «Будем в школу вместе ходить, учиться, уроки делать, все вместе!». И Неля согласилась. Она привыкла принимать серьезные решения самостоятельно.
Неля очень любила семью своей подруги: папа Оскар Наумович, директор крупного завода, катал их, двух Нель, еще маленьких девочек в далеких 30-х, в У-2, открытом самолете. Неле Шкляренко было совсем не страшно, а Неля Ефраимская, даже рядом с папой, летать боялась. Неля Шкляренко потом и в 1937-м носила передачи Оскару Наумовичу в следственный изолятор. Но выхлопотали за Оскара Наумовича… Отпустили. Так вот в начале учебного, 1941, года, учеников из еврейской школы Ростова-на-Дону отправили в колхоз на картошку! Шла война, совсем рядом, а в Ростове все шло пока своим чередом, согласно учебному плану. Многие тогда надеялись, что война эта скоро закончится…
После двух недель сбора урожая, по возвращению из колхоза стало понятно, что фашисты приблизились к Ростову уже очень близко. Многие евреи Ростова стали поспешно покидать город: еврейскую школу закрыли, и любимая Неля Ефраимская уехала со своей мамой, Полиной Наумовной, в Удмуртию, далекий город Сарапул, обещая писать письма…

Школы закрыли. Многие магазины тоже. Компания друзей становилась все меньше. Многих ребят призвали в Красную Армию. Стали раздаваться первые сирены над городом: «Бомбежка»… Одноклассник Вовка Туманов при очередном вое сирены схватил Нелю за руку и понесся в бомбоубежище. Худая (уже не доедавшая) Неля в легком платье бежала за ним по пятам. Вовка Туманов тянул ее через трамвайные пути. За них и зацепилась Неля. Упала, разбив все ноги в кровь. Но в бомбоубежище все-таки успели. Потом и Вову Туманова забрали на фронт…

Как-то Неля сидела дома у Нины Жученко: грызли семечки. Нинина мама раздобыла где-то огромный мешок, как из-под картошки, семечек. Неля к ним часто стала заходить, «погрызть». Вдруг стук в дверь. Мама Нины, завидя кого-то во дворе, быстро сказала девочкам: «Прыгайте в окно, на козырек крыши». Неля с Ниной прыгнули со второго этажа, на козырек крыши первого, там и затаились. Это был обход: искали работоспособных для отправки за город, рыть окопы… Далеко не все возвращались с этих работ…  А потом Неля стала смелее в те военные дни: лазили на крыши, тушили зажигательные бомбы, дежурили, меняли друг друга…

21 ноября 1941 года немцы вошли в город… Сначала Неля увидела мотоциклистов мчащихся по улице Энгельса. Держала на руках четырехлетнего соседского мальчика, Кольку Антонова, который вдруг закричал: «Немцы – сволочи», напугав этим и Нелю, и стоявших рядом людей.
Видела Неля с ребятами, соседями по двору, и как вели фашисты советских пленных солдат по улице Энгельса… Плотной колонной, подталкиваемые по бокам немцами с автоматами, шли советские, изнеможённые солдаты, многие раненые… Тогда то Саша Дорогавцев и выдернул одного красноармейца из этой колонны. Спрятали его ребята за своими спинами, плотно окружив солдата кольцом. Отошли с ним во двор, завели в подвал… Солдат был ранен. Организовали в подвале лежанку…
Пробыл он в подвале несколько дней. Ребята ему носили еду, кто что нашел… Пока за ним не пришли… Говорили Хаванская Клавдия Михайловна выдала красноармейца немцам… Так это или нет, но со страхом и ужасом Неля наблюдала с балкона, как пришли немцы, пошли в подвал, вывели оттуда раненного солдата, перевели на другую сторону ул. Энгельса и тут же расстреляли…

Когда советские войска первый раз в ноябре 1941 года сдали Ростов-на-Дону, немцы взяли в плен тысячу наших солдат и показательно провели их по Энгельса, главной улице города. Среди этих солдат шел и Николай Боярский, будущий народный артист театра и кино, дядя Михаила Боярского.
Из рассказа М.С. Боярского: «Мокрые солдатские сапоги задубели на холоде. Идти было трудно. Когда кто-то падал — немецкие автоматчики расстреливали обессиливших. Местные жители, стоявшие вдоль улицы, кидали солдатикам хлеб, ставили ведра с водой. Дядя шел в крайнем ряду. Когда автоматчик отвернулся, кто-то дернул его за рукав и затащил за спину горожан. Немцы не заметили, как его выдернули из толпы пленных. Приютила дядю донская казачка Матрена Ивановна. Она две недели прятала его у себя с риском для жизни, отнеслась как к сыну. Когда наши заняли Ростов, всех пленных немцы расстреляли. Получается, что дядя спасся чудом.

Видела ли Неля тогда проходившего мимо Николая Боярского в толпе… неизвестно. Но известно то, что встретила она его 9 мая, 1975 года, в день 30-летия Победы в Ленинграде. После посещения Пискаревского кладбища, взрослая уже Неля с семьей обедала в ресторане Ленинградского театрального общества, только там оказались места в праздничный день. Пустой зал. Вошел уже известный актер Николай Боярский. Один. В костюме и орденами. Сел за соседний столик. Неля почему то медали никогда не носила. Ни сразу после войны, ни 30 лет спустя. Так они пообедали рядом, может вместе вспоминали улицу Энгельса в Ростове… И разошлись. Уже навсегда.

В первые дни фашистской оккупации Коля Дорогавцев, брат Саши, прибежал как то к Неле: «На углу Халутуринского магазин открыт. Люди берут, что хотят. Пошли, возьмем шахматы. Будем играть». И они пошли. Около магазина была давка, двое мужчин ругались из-за буфета. Один тянул за верх, другой за низ.. Тут подъехали немцы на мотоцикле. Вышел один с автоматом. Неле бросились в глаза его красивые кожаные ботинки… Этим ботинком он со всего размаху и ударил мужчину с буфетом. Все испугались, бросились врассыпную. Убежали и Неля с Колей. Без шахмат.

Первый оккупация Ростова-на-Дону в  ноябре 1941 г. — это жуткий холод, голод, мертвые люди на улицах. Разрушенные бомбами дома… В таком городе жила 17-летняя Неля.

Первая оккупация году длилась 8 дней. Советская Армия вновь освободила Ростов. Хроника этих 8-ми дней:

И вдруг после освобождения Ростова приехала мама! Ей удалось с помощью отца Нели уехать из Ленинграда по Ледовой дороге жизни. Нелин папа, Василий Петрович Шкляренко, потом еще долго ездил по этой Дороге, возил продовольствие в блокадный Ленинград. На Дороге жизни он и погиб: машина ушла под лед.

Анастасия Михайловна нашла выстоявший бомбежки дом на Энгельса 21 и Нелю: живую, очень худую, заболевающую тифом. Дома осталась одна простынь, все белье Неля продала на рынке.
Мама вызвала врача, пожилого доктора, который лечил маленькую Нелю еще в детстве. Он пришел. Подтвердил тиф. Лечить было нечем… Посоветовал, помог чем мог и ушел.. Тут же, у Нелиного дома, в него попал снаряд, убивший пожилого доктора.

Ростов продолжали бомбить. Нелю, больную тифом в бомбоубежище не брали. Лежала дома. Под звуки сирены и разрывающихся бомб. В горячке. Но с мамой.
А мама, Анастасия Михайловна, тем временем с соседкой-врачом Вандой Феликсовной нашли в коммунальной квартире мешок муки у соседей-евреев, которые уже давно уехали из города. Этот мешок их и спас: варили пышки на воде, суп-затирку, тоже на воде… К счастью электричество было.
А еще с приходом Советской Армии в их квартире поселились веселые ребята – железнодорожники. Бойцы железнодорожных войск. Откуда то притащили они ящики с мандаринами и отдали эти ящики Анастасии Михайловне и Неле. Это стало настоящим подспорьем.

Неля пошла на поправку. С приходом весны, с подругой Надей Рещенко отправились искать работу. Ходили, ходили и ничего не нашли. «А пошли на фронт!», — предложила Надя. Неля задумалась, но не надолго. Оставаться в городе казалось бессмысленно. В голове постоянно всплывал образ Зои Космодемьянской, казалось, что и юная Неля может помочь Родине. Серьезные решения она давно умела принимать самостоятельно. Ничего не сказав маме, они отправились в Военкомат Андреевского района. В военкомате было много людей, много молодежи и две большие очереди: первая на запись в комсомол, вторая на фронт. Отстояв в первой очереди, вступив в комсомол, девушки сразу же отправились во вторую…

Так, 3 апреля 1942 года Неля стала бойцом Красной Армии.. 4 апреля в 6 утра ей было приказано явиться на вокзал, для отправки по месту службы. Неля пришла домой, сообщила эту новость маме. Никто не вспоминал, что тогда почувствовала Анастасия Михайловна… Собрала что-то на стол, устроила дворовые проводы…
В 6 утра 1942 года Неля пришла на сборный пункт, на вокзал, с мамой. Казалось странным, что с мамой пришла она одна. Больше родителей не было. А молодежи было много. Неля села в дощатый вагон. Залезла на вторую полку, потому что там была щель, в которую можно было видеть маму на перроне. Поезд тронулся. Мама бежала за поездом по перрону и плакала…

Неля сначала прибыла в город Каменск-Шахтинский, на учебу. Ей предстояло стать телефонисткой-радисткой. Учеба закончилась быстро и к началу лета 1942 года красноармеец Нинель Шкляренко попала по распределению в 16-й зенитный артиллерийский полк ПВО, что стоял на ж/д станции Лихая Ростовской области. О прибытии доложила командиру по фамилии Борщ. Тот посмотрел на нее и пригрозил: «Забеременеешь, будет считаться самострелом». Неля опешила.
А потом узнала, что на фронте кто-то забеременел, женщину комиссовали. И от этого Борща впоследствии забеременела красноармеец Зоя. Борщ ее отправил домой. Неля в конце 40-х, уже после войны, в Москве встретила этого Борща в ГУМе: он шел в щегольском пальто, с красивой дамой, завидев Нелю, радостно заулыбался, даже обрадовался… Но рядом была не Зоя. Неля прошла мимо, не поздоровавшись.

Прибыла Нинель Шкляренко в 16-й полк худой, высокой по тем временам, почти лысой (после болезни) девушкой в форме. Солдаты, бывало, потешались – снимали с нее пилотку и хохотали над коротким ежиком на ее голове. «Как тебя зовут?», — спрашивали. «Нина», — стала отвечать Неля. Ей показалось, что красивое имя Неля, а вернее Нинель (!), никак нельзя носить такому страшненькому созданию в кого она превратилась. Имя Нина осталось за ней всю жизнь.

Дни текли. 16-й полк стоял в лесу, жили в землянках, ждали приказа… Рядом ж/д станция. Нашли там цистерну спирта… До сих пор не понятно как, но напился почти весь полк, почти все мужчины… В полку этом служил молодой парень из Баку, по фамилии Мугалинский. Именно он предложил Неле схорониться на время в деревне, пока солдаты пили этот спирт. От греха подальше спрятать 17-летнюю девочку. «А как утихомирится все, или нам прикажут двигаться дальше, я за тобой сбегаю», — уговорил он Нелю. Неля провела две ночи в деревне у местных жителей, бабушек, приютивших ее. Когда Мугалинский прибежал за Нелей: «Отступаем!», бабушки эти стали уговаривать Нелю остаться: «Куда ты, девочка такая хрупкая пойдешь? Оставайся, схороним тебя здесь». Но Неля ни на секунду не сомневалась – надо идти в свой полк. Да и в памяти стоял тот красноармеец, которого они с ребятами спасли, а местные жители фашистам выдали. И ушла с Мугалинским. Отступать…

Немцы двигались на Ростов, прорвали Воронежский фронт: наши войска стремительно отступали на Кавказ, и все разом хлынули через единственный мост на реке Дон в районе Аксая, вокруг которого шли затяжные бои.
Неля, вместе со своей частью оказалась на Аксайской переправе. Через мост уходили войска, беженцы, большое количество машин, орудий, танки, гнали скот. Немецкая авиация подвергала переправу страшной бомбёжке. Самолётов, «Мессершмиттов» было на небе, как ворон!
Задачей Нелиной батареи было защищать мост: не давать самолетам снижаться, обстреливая их с земли. Неля подносила артиллеристам снаряды. Вокруг гибли люди, скот. Командовал батареей молодой красноармеец Александр Устинов. Снаряды были тяжеленные, Неля их еле поднимала, но несла, забывая про усталость. Из ушей от грохота текла кровь. Вдруг что-то сильно и больно ударило по голове, по лицу потекла кровь. Неля крикнула командиру: «Саша — меня ранило!». Саша бросил оружие и подбежал, осмотрел: «Нина, ничего, смотри чем тебя ранило!»… Оказывается её по голове ударило оторванное копыто коровы. Голову наспех перевязали, и они продолжали оборону переправы.

Неля тогда не знала, что комендантом моста на Аксайской переправе был Владимир Этуш: тогда 20-й лейтенант, а впоследствии любимый актер театра и кино…
Из воспоминаний Владимира Этуша: «Эта летняя переправа 1942 года до сих пор стоит перед глазами. Нескончаемый поток войск, текущий через узенькую тропку моста, и постоянные бомбежки. Немец, разумеется, был осведомлен о стратегическом значении переправы и не давал нам расслабиться ни на сутки. Я все время находился на самом мосту, регулируя движение колонн, и, как выяснилось, это было самое безопасное место! Наша зенитная охрана не давала фашистской авиации снижаться для прицельного бомбометания, поэтому взрывы гремели где угодно, но в мост немцы так и не попали.»

Не знал Владимир Этуш тогда, что и в мост в конце концов стали попадать, но уже тогда, когда основные части прошли. А защищала его юная Неля Шкляренко, которая покидала переправу с остатками зенитной охраны последней. Переправа была разрушена: когда шли по мосту, когда держась за остатки моста, а некоторые участки Дона приходилось преодолевать вплавь. А самолеты продолжали бомбить!

Перейдя на левый берег Дона, оказалась Неля в степи: ни деревьев, ни домов, только скирды в полях. К скирдам бегут люди – прятаться. Но немецкие самолёты эти скирды расстреливали. Многие так и оставались там лежать…
Неля тоже побежала к одной из скирд и уже оттуда видела как мимо проезжала открытая машина, а в ней стоял красавец-капитан, взгляд устремленный вперед…. Грохот – попали немцы в машину – капитана уже с оторванными ногами выбросило на землю… Он лежал на земле, кричал, плакал, вытащил из кармана фото и причитал: «Зачем я ей теперь такой нужен?!»…
Неля, атеистка и комсомолка, встала на колени и стала молиться Богу… А в небе летали «Мессершмитты»…
Отступление было хаотичным, наши войска бежали. Связь с командованием была нарушена. Остатки утомлённых частей собирались в новые группы и пытались обороняться. Из 80-ти человек Нелиного подразделения нашлось на другом берегу Дона 18 человек.

Отступала Неля до города Грозного, это около 800 км… На подводах, а порой и пешком…
А в Грозном горела нефть. Немцы бомбили нефтяные вышки. Днём было темно от дыма, а ночью светло от огня… Это и стало первым впечатлением от Грозного…
Однополчанин Мугалинский, тот самый азербайджанец из Баку, что уберегал Нелю в деревне, тоже дошел до Грозного! Через ад отступления. К горам Кавказа. То ли из-за того, что его Отечество было недалеко, то ли потому, то не выдержали нервы молодого парня, но произвел он самострел. В руку. Надеялся, что отправят его в госпиталь, домой… Но начальство все осознало. И приговорили его к высшей мере наказания. И поставили Нелю вместе с другими солдатами расстреливать красноармейца Мугалинского. Он сам себе рыл могилу. Рыл и плакал. Неля не успела и выстрелить еще, как услышала залпы: Мугалинский упал…

По прибытию в Грозный красноармейцы вырыли себе землянки. Стали жить. Нелю иногда посылали на задание в горы: с сухим пайком на 10 дней. Передавали радио сообщения. Водили же в горы местные жители, чеченцы. В горах было опасно. Истории ходили разные…

14 августа 1942 года встретила Неля свое 18-летие в Грозном. В этот же день приняла воинскую присягу. После присяги перед строем Нелю поздравили с днём рождения, подарили букет горных цветов, что собрали бойцы. Этот букет запомнится на всю жизнь…
Как-то Неля белила свою землянку: обживалась. Все такие же короткие волосы, худая, высокая, запачканная в известке… Вдруг крик: «Построение. Командующий!» Так в известке и прибежала Неля на построение. Без пилотки. Командующий осмотрел войска, подошел к ней: «Это что за чудо такое?» Объяснилась… После построения подзывает ее командующий артиллерии и говорит: «Назначаю вас на должность моего ординарца». Как так? С чего вдруг? Потом Неля узнала, что командующий жил с женой, известной своей ревностью. К Неле, посчитал командующий, ревновать не будет. Так Неля стала работать при штабе полка…

Полевая почта. Неля писала много писем: Неле Ефраимской в Сарапул. Вове Туманову на фронт. И, конечно, маме в Ростов. Ефраимская как-то прислала письмо: «Неля, я познакомилась с твоим двоюродным братом Виктором! Он здесь учится в летном училище! Как здорово! Как мир тесен! После войны надо будет всем вместе собраться». Балакирев Виктор Григорьевич не вернется с этой войны.
А от мамы писем не было. Совсем. Неля только знала, что любимый Ростов бомбили еще хуже. До конца июля 1942-го года Ростов был прифронтовым горо¬дом, потом город снова захватили немцы. Вторая оккупация длилась двести пять суток. За эти семь месяцев было угнано в Германию на принудительные работы в концлагеря 53 тысячи ростовчан, расстреляно около 40 тысяч мирных жителей и военнопленных. Местом массового уничтожения мирного населения стала Змиёвская балка на окраине города, где нацистами было убито 27 тысяч человек, из них почти половина — еврейское население Ростова. Военнопленных казнили в районе Каменки. Как ут¬верждают некоторые из ростовских историков, именно здесь в 1942 году в зоне особого режима находился крупнейший фашистский перевалочный концентрационный лагерь…

Мама Нели Ефраимской, Полина Наумовна, писала Неле: «Знаю, что от мамы твоей нет вестей. Если с ней что-то случилось, если ее нет в живых, знай: ты всегда можешь жить с нами после войны. Ты нам как дочь».
И вот как то ночью приснился Неле сон: сходи на почту, там лежит письмо от мамы «до востребования». На следующий день Неля побежала на почту: и точно! Там письмо от ее мамочки! Оказывается, Анастасия Михайловна, не выдержав бомбежек уехала к своему брату и маме на хутор. Там и пережила немецкую оккупацию. Хотя фашисты и в этот хутор пришли, но он показался им столь ничтожным, что оставили там только одного немца приглядывать за местными жителями и ушли. Немец приходил к Анастасии Михайловне и ее маме, Наталье Можаевой, в дом. Показывал фото своей семьи: жены, детей. Неля, позже узнав об этой истории, всегда возмущалась, как мать комсомолки, красноармейца могла принимать у себя фашиста…

После освобождения Ростова-на-Дону Красной Армией Анастасия Михайловна вернулась в город. Их дом на Энгельса 21 так и продолжал стоять. Всем на удивление. Вокруг – разрушенные кварталы. Тогда то она и узнала, что Неля где-то в Грозном. Отправила письмо «до востребования» и, как только дорога была свободна, поехала навестить дочь. В Грозный.
В полку Анастасию Михайловну приняли хорошо. Не часто мамы навещали своих солдат. На несколько дней поселили в госпитале. Неле удалось наконец пообщаться с мамой. А еще они нашли соль. Много соли. Почему-то в Грозном в эти военные годы было много соли. А в Ростове, где река Дон давала много рыбы, которую надо солить, соль была большим дефецитом.
Неля и Анастасия Михайловна насыпали соль в 2 больших чемодана. Чемоданы оказались неимоверно тяжелыми. Кое как доставили их на вокзал. Дальше Нелиной маме с ними было бы не справится… Стояли на перроне и смотрели на эти чемоданы. Вдруг крик с вагона поезда на Ростов: «Анастасия Михайловна!» — Это ребята, из тех самых железнодорожных войск, что квартировались в 41/42 годах у Нели и ее мамы, те самые что спасли Нелю мандаринами… И снова они, как из ниоткуда, подхватили чемоданы и доставили Анастасию Михайловну в Ростов. А соль эта помогла потом дожить Анастасии до конца войны…

Отчим Нели. Алексей Иванович Швайко. О нем пока сказано мало. Но он любил очень и Анастасию Михайловну, и ее дочь, Нелю. Так как находился он в частых разъездах, начало войны застал в городе Карачеве. Оттуда и демобилизовался на фронт в интендантскую службу. Узнав, что Неля в Грозном, прислал ей свой «аттестат» (денежное пособие, оплата труда военнослужащего, которое можно было обналичить в тылу). Неля, получив аттестат, купила себе на рынке… погоны. Они только начали входить в повсеместное военное обмундирование. У многих рядовых их еще не было, а Неле очень хотелось настоящие погоны…

Шел 1943 год. После Сталинграда немцы стали отходить с Кавказа, поскольку боялись попасть в котел, как армия Паулюса. Наши войска перешли в наступление, выдавливали немцев от Грозного, но продвижение было тяжелым. Неля пробыла в Грозном до апреля 1944 года. Там посетила лучшего в ее жизни стоматолога. На войне тоже болят зубы! Про замечательного стоматолога из Грозного и его вечные чудо-пломбы Неля будет рассказывать даже своим внукам…

В апреле 1944 года 16-й полк направили в Будапешт, а Нелю Шкляренко перевели в 1879-й зенитный артиллерийский полк, который направлялся на Тирасполь. Неля, уже с отросшими красивыми волосами, при погонах, села в поезд. В вагоне были и новые, незнакомые люди. Познакомились, разговорились.. Поезд тронулся. Неля достала пачку писем от Вовы Туманова, того самого, кто тянул ее за руку через трамвайные рельсы во время бомбежки. Вова писал, что его, командира отделения разведки, сержанта Туманова Владимира Павловича, наградили медалью «За отвагу» за то, что он уничтожил 6 огневых точек противника..
«Вот мне бы кто-то писал столько писем!» — раздался голос недалеко от Нели. Это был Коля Федотов. Знал бы он, что именно его пачки писем будут храниться в семье Нели еще многие-многие годы..

Но, пока Неля читала письма, подъехали к родному Ростову-на-Дону. Объявили стоянку. И Неля, конечно, помчалась на Энгельса 21, повидаться с мамой. Буквально на 15 минут. Только увидеться. Бежала Неля от вокзала к дому и ужасалась: почти все здания разрушены. Мама была дома…
Когда Неля вернулась на вокзал, она не увидела свой состав ушел… Побежала в комендатуру: «Где мой поезд? Что случилось?» «А ваш уже направили на Харьков. Кстати, вот еще один состав отходит на Харьков…» Не продолжая дальше разговор, Неля вскочила на подножку между вагонами: так между вагонами и поехала. Поезд набирал скорость. Сдуло пилотку… На счастье Нелю увидел солдат, вышедший в тамбур покурить, помог Неле забраться в вагон. Узнал про ее несчастье, пригласил в купе. Солдаты оказались добродушными: нашли пилотку, накормили. Вдруг: «Проверка!». Идет перекличка. Неля с перепугу тоже назвала свою фамилию: Шкляренко. И тут, то ли из-за того, что фамилия была и мужская, и женская, то ли провидение, но у проверяющих количество людей сошлось и они ушли. Так доехали до Харькова. Попрощались как добрые друзья. «Какие же они замечательные», — думала Неля. Ей в 19 лет эти 35-летние мужчины показались тогда стариками…

Харьков. Снова бежит Неля в комендатуру. «А ваш состав уже ушел на Тирасполь.» Но в этот раз ее посадили в поезд на Тирасполь и поехала Неля уже «не зайцем». В Тираспольской комендатуре ее ждал другой ответ: «Ваши еще не приехали». Предложили Неле ждать свою часть. Дали работу. Прошло 2 дня. Новые новости: «1879-й полк не едет в Тирасполь, едут во Львов. Но вы, Нинель Шкляренко, не переживайте мы о вас доложили, нам предложили вас оставить у нас в части, в Тирасполе.»
Неля расстроилась очень. В 1879 полку было много друзей, там были ее вещи, ее письма и в Тирасполе ей совсем не хотелось оставаться. Поникшей сидела она во дворе комендатуры. Вдруг слышит водители говорят между собой: «Эта машина едет во Львов». То был грузовик с открытым кузовом, наполненный рулонами бумаги. Неля прыгнула в эти бумаги и притаилась… Машина тронулась. Неля ехала во Львов. Ночью стало невыносимо холодно. Терпеть не было никакой мочи. Неля стала громко стучаться в кузов, к водителям. Те перепугались жутко – схватились за пистолеты, чуть не пристрелили путешественницу. Но разобравшись, взяли ее к себе в кабину и до Львова доставили… Так Неля нашла таки свою часть.

1879-й полк стоял во Львове достаточно долго. Неля даже ухитрилась ходить в театр, один раз в самоволку, на «Без вины виноватые» по Н. Островскому. А платье в театр ей давала жена командира полка. За такую самоволку отправили Нелю на гауптвахту, и в наказание должна она была мыть и убирать кабинеты командования.

А потом 1879-й полк двинулся дальше, в Германию. Многие из ее друзей уже участвовали в Сандомирской операции взятия г. Бреслау, Нелю же никак не хотели отправлять в Германию. Она пришла к командованию и … расплакалась. Так ей хотелось идти в наступление. Она на фронте с 1942 года, ей обязательно надо дойти до Германии!

Командование наконец отправили Нелю в Гиндербург, и там она встретила долгожданный День Победы!
Да, и в Германии как только появилось время она пошла в… парикмахерскую! Очень долго Неля ходила посмешищем с ежиком на голове. Ей. видимо, очень хотелось сделать прическу. Сидела в очереди. В советской форме. В парикмахерскую забегал все время мальчик, немец лет 6-ти и посматривая на Нелю кричал «Хай, Гитлер» и тут же убегал. Неля спряталась за дверью. Мальчик забежал снова в поисках советской девушки и.. получил от нее дверьми по лбу. Больше не заходил.

А еще Неля ходила к Гертруде, немке, работающей в имении Геринга, в котором расположилась Красная Армия. У Гертруды было много детей, совсем крошечная, но очень чистая квартира. Гертруда как то показала фото своего мужа – его убили под Оршей.
29 мая 1945 года город Гиндербург переименовали в Забже. Эту часть Германии присоединили Польше, а все немецкое население (наверное, и Гертруду, и мальчика из парикмахерской) депортировали из этого города. Но Нели уже тогда там не было. Практически сразу после объявления Победы она поехала в любимый Ростов-на-Дону. К маме.

По воспоминаниям Нинель Шкляренко. Дочь Елена Лукина и внучка Анастасия МакКейб

Facebook Comments

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *